Повесил отшельник щит за спину и пошел дальше. Шел, шел и пришел в прекрасную долину. Цветущие травы редкостной красоты благоуханным ковром покрывали ее. Только захотел Обретший Мудрость понюхать цветы, прикоснуться к ним, как вновь вылетел из доспехов священный меч и начал кружить по долине, под корень срубая цветы и сокрушая все на своем пути. И увидел вдруг отшельник свою давно умершую мать идущей к нему по разгромленной долине. Приблизившись, она обратилась к нему сокрушенно:

— Горе тебе, о сын мой! Ты нарушил покой Долины Мертвых, ты опозорил память обо мне. Не будет тебе удачи в твоих делах!

— Рассейся, проклятое наваждение! — воскликнул отшельник, и девятый, последний меч, сверкнув на солнце, пронзил призрак матери.

Пропала долина, рассеялись наваждения, улетели из доспехов все священные мечи, выполнив свое предназначение.

И тут же с девяти сторон набросились на отшельника, атаковали его девять разъяренных крылатых демонов-послушников. Взмыл отшельник в воздух, а демоны за ним. Первым напал самый коварный демон — воплощение коварства. Подлетел сзади к Спокойному, сорвал капюшон его плаща, чтобы вернее поразить в шею — и на мгновение застыл от неожиданности. Из-под капюшона глянул на демона золотой лик отшельника — золотая маска. Этого мига и хватило Обретшему Мудрость, чтобы нанести демону коварства решающий удар железным посохом с острыми лезвиями на обоих концах. Поверженное тело демона растеклось по земле пузырящимся болотом.

Не успел отшельник взглянуть на это болото, как уже напали на него с двух сторон самый трусливый демон — воплощение трусости и самый тоскующий демон — воплощение тоски. И тоже увидели перед собой маски.

Демона трусости встретила черная маска беспощадности, и он так испугался, что покинул свое тело, которое тут же обратилось в сумерки, боящиеся и света, и тьмы, дрожащие от страха по любому поводу.